- Привет, Алекс, - Колецки приподнял шляпу.

- Здравствуйте, мой дорогой Герберт, - Алекс улыбнулся одним ртом. Глаза его, пусто-светлые, по-прежнему смотрели цепко и настороженно.

- Вас учили улыбаться в вашей хваленой школе? - съязвил Колецки. Поучились бы у американцев. Люди Даллеса, например, улыбаются так, словно встретили родного брата, вырвавшегося из тюрьмы.

- По тюрьмам специалисты вы, немцы, а американцы молодая нация. Молодая, веселая и богатая. Мы, англосаксы, слишком плотно вжаты в рамки тысяч условностей. Это наше бремя, которое мы стараемся нести с гордостью. Зато мы внимательны к друзьям. У вас в отеле уже стоят три упаковки <Принца Альберта>. Кажется, это ваш любимый табак?

- Вы очень внимательны ко мне. Кстати, почему вы не курите трубку, как истинный британец?

- Слишком традиционно - улыбка, твид, трубка. В этом что-то от колониализма.

Колецки засмеялся:

- Может быть, вы и правы.

- Пройдемся, центр города подавляет меня обилием фонтанов.

Они пошли вниз по Крамгассе. Постепенно исчезли нарядные вывески магазинов, контор, ресторанов. Вторая половина улицы была нашпигована мелкими лавочками, кустарными мастерскими, складами.

Элегантный Берн предстал своими задворками. Дома, иссеченные временем и непогодой, устало жались у тротуара.

- Я люблю такие места. - Алекс закурил сигарету. - Анатомия города! Вернее, анатомический атлас. Там, наверху, внешняя, показная часть Берна. Как у человека - глаза, нос, брови, кожа. А здесь, внизу, его чрево истощенное сердце, изрытая печень. Эти развалины могут больше сказать о городе, чем его фасады.

Колецки усмехнулся про себя. Что знает этот самодовольный англичанин о развалинах? Развалинах тех городов, где сожжены и окраины и центр, где люди боятся выглянуть из подвалов. <Анатомия города!>